Наш дом стоял на бульваре Дружбы Народов у Печерского моста, квартира – на двенадцатом этаже, и с балкона видно было далеко-далеко, аж за Днепр: новые белые массивы, окутанные сизой дымкой заводы, синие лесные дали…

Казалось, достаточно встать на цыпочки, вытянуть шею, ещё подпрыгнуть – и увидишь за горизонтом родное село. И ребят-одноклассников увидишь, и дружков своих Василя и Андрюшу, и учительницу Марию Степановну, и завуча Владимира Свиридовича, и рыжую Гафийку Остапчук из седьмого класса…

Я и не думал, что меня будут так провожать. Пришёл весь наш класс, и Мария Степановна, и завуч Владимир

Свиридович, папин друг. Принесли цветы. И говорили всякие хорошие слова. А Мария Степановна крепко обняла меня:

– Ты ж звони, Стёпочка, не забывай нас. Хоть и много ты мне крови испортил, но я же тебя, шалопая, люблю.

И я, глупый, не выдержал и расплакался. Василь с Андрюшей отвернулись и тоже зашмыгали носами.

А когда мы уже садились в машину, чтобы ехать на станцию, я всё время оглядывался. Мне очень хотелось хоть на мгновение увидеть рыжую Гафийку Остапчук из седьмого класса, которая жила через четыре хаты от нас. И только когда мы уже отъезжали, я всё-таки увидел её. Она вышла из-за погреба и, прикрыв ладонью глаза, смотрела нам вслед. Её рыжие волосы сияли на солнце и озаряли весь двор, всю улицу, весь мир.

Я подскочил и замахал ей рукой, чуть не перевалившись через борт машины. Она подняла руку и тоже помахала мне. Сердце радостно забилось. До самого поезда я был счастлив.

И теперь, глядя с балкона, я как будто видел там, за горизонтом, рыжую Гафийку, которая стояла у погреба и махала мне рукой. И сердце моё сжималось.

В новую школу меня пошёл записывать папа. И я, конечно, пошёл вместе с ним.

Чем-то мне эта школа напомнила нашу новую квартиру. Тоже пустая, тоже гулкая и тоже пахла известью, мелом, олифой. И оконные стёкла были забрызганы краской. В коридоре стояли козлы. Видно, только что закончился ремонт.