И я понимал, что сначала надо закончить школу, может даже отслужить в армии (как Юрий Никулин

Теперь, я думаю, вы понимаете, почему все мои путешествия по Киеву заканчивались на площади Победы возле цирка.

Я бродил вокруг цирка, смотрел на афиши и вздыхал.

Билетов в кассе почти никогда не было.

Но если бы и были, я, наверно, не осмелился бы купить. Почему-то я был уверен, что меня одного не пустят, что важная билетёрша в красном, обшитом золотой лентой мундире строго спросит: «А ты с кем, мальчик?» – и крепко схватит меня за руку. Я уже даже ощущал её пальцы на своём локте.

Несколько дней ходил я так и вздыхал. И шёл домой ни с чем.

А потом присмотрелся и заметил, что на дневные представления зрителей двенадцати-тринадцати лет, таких, как я, пускают и одних.

И в какую-то из суббот я осмелился.

Билетов в кассе опять не было. На лестнице возле цирка всегда толпились взрослые с детьми; они бросались навстречу тем, кто поднимался, с умоляющим «Нет лишнего билетика? Нет?» Перехватывать билеты у взрослых я не осмеливался, даже когда был ближе к тому, у кого наконец оказывался лишний.

Но вот я заметил на лестнице девочку моего возраста, может, немного старше, которая, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно поглядывала вокруг.

Я сначала думал, что она просто кого-то ждёт – папу или маму, – но потом встретился с ней взглядом и прочитал в её глазах какое-то смущение.

– Может, у тебя лишний? – тихо спросил я.

– Лишний, – прошептала она и густо-густо покраснела. Она умела продавать так же, как я – покупать. «Одного дуба жёлуди», – сказал бы дед Грицько.

Через две минуты я уже сидел в девятом ряду третьего сектора, и сердце от радости выскакивало из груди. Я вдыхал неповторимый запах цирка – запах опилок, пудры, диких зверей и ещё чего-то неуловимого, не похожий ни на что запах, с которым не сравнятся самые прекрасные ароматы мира, – я вдыхал этот запах и, ещё не увидев ни одного номера, был счастлив. Впервые после того, как переехал в Киев.