Сейчас этот дух странствий просто выручал, спасал меня.

Я шёл по бульвару Леси Украинки, мимо памятника Лесе, спускался вниз к Бессарабке, выходил на Крещатик, дальше направлялся к главной площади города, на которой происходят парады, демонстрации и разные праздничные мероприятия, поднимался к Софии или шёл дальше к Владимирской горке. Иногда, минуя памятник Богдану Хмельницкому на площади возле Софийского собора, я подходил к Золотым воротам, спускался к оперному театру, дальше шёл к университету и памятнику Шевченко. А от Владимирской горки я обычно направлялся к Андреевской церкви и потом всё время вниз-вниз, мимо знаменитого замка Ричарда Львиное Сердце, мимо дома писателя Булгакова – на Подол, на Красную площадь

Или, выйдя из дома, я поворачивал направо и шёл по бульвару Дружбы Народов к Днепру, к парку Примакова

Или с бульвара Леси Украинки не спускался на Бессарабку, а поворачивал на Московскую, потом на Цитадельную, шёл мимо маминой фабрики в лавру, дальше мимо Обелиска Славы, Дворца пионеров, Арсенала, Дома офицеров, потом по паркам к Верховному Совету, к дому Раевского, где собирались декабристы и бывал Пушкин. А оттуда, мимо величественного здания банка – на улицу Орджоникидзе

Да разве могу я рассказать вам о всех своих киевских дорогах! Это я сейчас знаю названия улиц и перечисляю их, чтобы вы не запутались и могли себе всё представить.

А тогда я шёл наугад, не зная ни улиц, ни площадей, ни где что находится.

Я не боялся заблудиться.

Как говорят, язык до Киева доведёт. А в Киеве уже не потеряешься.

Просто я шёл себе и шёл, шёл и смотрел, смотрел, смотрел… И с каждым днём я влюблялся в Киев всё больше и больше.

Только бродя по городу, я забывал о том, что сегодня опять в школе кто-то жужжал мне мухой, лаял и хохотал вслед; что опять я просидел пять уроков рядом с молчаливой остроносой Тусей Мороз, которая мне ещё ни слова не сказала и, кажется, переживает и стыдится сидеть со мной; что опять я все перемены один простоял у стены, с завистью глядя, как весело гоняют по коридору мальчишки во главе с шумным Игорем Дмитрухой… И я, презирая себя, в бессильной ненависти желал им всем упасть и разбить носы.