– Смотри, языкатый какой! А? – обернулся тот темноволосый к мордастенькому, румяному, как яблоко, мальчишке.

– Языкатый, нахал! – кивнул тот.

– Тихого пса и муха кусает! – бойко ответил я.

– Ну, у глупого пса всегда мухи в голове, – улыбнулся темноволосый, и все захохотали.

Я стушевался.

Смех бывает разный. Одно дело, когда смеются над твоими шутками, остротами, и совсем другое, когда смеются над тобой… Первый смех доставляет удовольствие, я его ужасно любил и готов был ради него на всё.

Второго я всегда боялся.

Я стоял, опустив голову. Щёки мои пылали. А они смеялись, а они хохотали.

Выручил меня звонок. Все бросились по местам. Зашла учительница. Высокая, стройная, красивая. Не учительница – королева.

Она посадила меня на свободное место рядом с остроносой девочкой в очках. И начала урок.

«Ничего! Ничего страшного не случилось, – успокаивал я себя. – Подумаешь, одна неудачная реплика!.. Я ещё себя покажу, вот увидите!»

Но показать себя я так и не смог. Ещё до конца занятий я понял: балагуры, острословы им в классе не нужны. У них были свои. И не один, а целых два. Главный – лидер класса Игорь Дмитруха, тот темноволосый в джинсовой куртке, и подпевала его – шепелявый, мордастенький, румяный, как яблоко, Валера Галушкинский. Они выступали в паре, как Тарапунька и Штепсель

Иногда к ним присоединялись ещё и те двое маленьких с первой парты – Лесик Спасокукоцкий и Стасик Кукуевицкий.

Пятый им был ни к чему. Как пятое колесо в телеге.

«На пасеке не размахивай руками», – говорил всегда дед Грицько. И если бы я не выскочил сразу со своими шутками, возможно, они и приняли бы меня с первого дня в свою компанию. Если бы я повёл себя скромно, тихо, то потом можно было бы и посоревноваться в остроумии с ними, даже с самим Игорем Дмитрухой, и понемногу завоевать их симпатию и благосклонность.

А так…

Так я стал посмешищем.

– Ну, как дела с мухами?