– Нет. Не работаю. Я уже, брат, нигде не работаю, на пенсии. Старый стал. За восемьдесят уже.

– Правда? Я бы вам больше семидесяти, как моему деду, никогда не дал!

И в самом деле, в потертых джинсах, в свитере, он вовсе не казался таким уж старым.

– Спасибо! Спасибо! – засмеялся старичок. – Если это так, то только благодаря цирку. Цирк, брат, – это великое чудо! Но я думаю, тебя не надо агитировать. Ты любишь цирк так же, как и я.

– Люблю, – признался я.

– И, наверное, мечтаешь стать артистом цирка. Скорее всего, клоуном.

Я покраснел.

– И не стесняйся. Это, брат… – он сделал жест рукой и хотел ещё что-то добавить, но тут подошла женщина с маленьким мальчиком, на месте которой старичок сидел, и он быстро поднялся.

– Извините, пожалуйста! – и, обращаясь ко мне, сказал: – Ты после представления сразу не убегай. Хорошо? Я в соседнем секторе сижу. Поговорим.

– Ладно, – кивнул я, спеша доесть мороженое. Уже прозвенел третий звонок, погас свет, и прожекторы осветили форганг (я уже знал, что так называется занавес, из-за которого на арену выходят артисты).

Во втором отделении я всё время думал о странном старичке. Кто он такой? Почему решил вдруг со мной познакомиться? Что ему от меня надо?

И хоть всё это было загадочным, тревоги я не ощущал. Старичок был мне симпатичен.

Когда представление закончилось, я остался на месте, ожидая его. Пробираясь между людьми, он быстро подошёл, почти подбежал ко мне.

– Ну, идём, идём, я немного провожу тебя. Спасибо, что не убежал.

Мы вышли из цирка и пошли вверх по бульвару Шевченко.

– Ну, давай знакомиться. Как тебя зовут?

– Стёпа. А… вас?

– А меня Всеволод Мстиславович. Пожалуй, и не выговоришь сразу. Но ты называй меня, как все, – Чак. Это моя фамилия. Меня всю жизнь все по фамилии называли. Потому что фамилия короткая, а имя и отчество длинные и трудные. И я привык. Ты в Киеве недавно, правда?